Страна Грузия

Культура, обычаи и традиции Грузии

Некоторые результаты этих влияний процесса капитализации в жилище, одежде, пище, семейном быту мы уже охарактеризовали в связи с процессами европеизации, модернизации и урбанизации. Примером воздействия капитализации на традиционное хозяйство могут служить ахалцихские промыслы, известные в XIX в. по всему Кавказу: вышивка по сукну и бархату, изготовление ажурных изделий из золота и серебра. Этими промыслами в Ахалцихе в середине XIX в. занимались сотни семей, и реализация их продукции приносила населению большой доход. С распространением европейского костюма, вытеснявшего традиционные элементы одежды, спрос па вышивки по бархату и ажурное серебро значительно сократился. Большую роль в сокращении традиционного производства ажурных металлических изделий сыграло то обстоятельство, что московские фабриканты, подражая типу и рисунку ахалцихских изделий, стали производить подобные вещи в значительном количестве. Фабричное производство обходилось гораздо дешевле, что значительно снизило рыночную цену изделий. Благодаря этому новые изделия, хотя и выполненные не на таком высоком художественном уровне, как ахалцихские, быстро нашли широкий сбыт среди ахалцихцев и населения других районов Грузии. В связи с этим многие местные ремесленники были вынуждены начать заниматься иными ремеслами или переселиться в другие города.

Однако многие традиционные промыслы сохранились в Грузии еще в первой четверти XX в. Некоторые из них, например изготовленные на заказ традиционная обувь, медная, деревянная и керамическая посуда, дранка, деревянные сундуки наполняли рынки Грузии. В ряде районов на продажу изготовлялась традиционная одежда. Причины сохранения названных промыслов — широкое их использование в местном быту.

В этнически однородной среде, образуемой разными этнографическими группами одного этноса, взаимодействуют локальные варианты культуры. Заметнее всего подобные процессы протекают в среде переселенцев, дальнейшее историческое развитие которых происходит в контакте с другой этнографической группой того же этноса. В Грузии подобные факты известны, например, в среде горцев, переселившихся в предгорно-равнинные районы. Так, хевсуры, обосновавшиеся в Шираке и Самгори, начали контактировать с жившими в этих местах карталинцами и кахетинцами. Под влиянием быта последних у мигрантов-хевсур менялись традиционные хозяйство, материальная культура, некоторые стороны семейного быта. Аналогичные примеры мы видим в среде аджарцев, переселившихся из горных районов (Хулойского, Шуахевского) в прибрежную зону, среди сванов, живущих в районах Западной Грузии (Имерети, Гурии, Мегрелии) и др. Бытовая культура этих переселенцев в значительной мере перестраивалась не только под влиянием новой для них природной среды, но и этнического окружения.

Культура переселенцев, живущих в окружении иного этноса, подвергается значительным воздействиям последнего. В такого рода процессах немалое значение имеет фактор времени, т. е. длительность пребывания мигрантов на новой территории, а также характер расселения мигрантов. При дисперсном расселении групп мигрантов воздействие культуры коренного этноса настолько велико, что нередко заканчивается полной этнической ассимиляцией переселенцев. Компактное поселение мигрантов способствует некоторой стабилизации их традиционной бытовой культуры. Например, на быт ингилойцев, живущих в окружении азербайджанского этноса, значительное влияние оказала азербайджанская бытовая культура. В частности, ингилойцы утратили традиционный музыкальный фольклор, который к настоящему времени заменился азербайджанским музыкальным фольклором. В обычаях свадебного цикла (особенно у ингилойцев — в прошлом мусульман) появились элементы, характерные для азербайджанских свадебных обычаев. Еще большее влияние сказалось в материальной культуре ингилойцев, главным образом в одежде и пище.

Наконец, в грузинской бытовой культуре находят отражение общерегиональные, т. е. общекавказские черты. Как известно, корни кавказского единства уходят в глубочайшую древность. Общие черты в бытовой культуре кавказских народов появляются и в последние десятилетия. В частности, это следует отметить в обрядах свадебного и похоронного циклов, во многом близких и даже единых для всего Кавказа.

Оценивая результаты происходящих в грузинской бытовой культуре процессов, следует подчеркнуть, что некоторые из них противоположны друг другу. Так, размыванию традиционной культуры в результате процессов урбанизации и модернизации противостоят тенденции сохранения и восстановления традиционной культуры и в конечном счете — укрепления самого этноса.

Может показаться, что намеченные линии развития культуры в настоящее время и, видимо, в ближайшем будущем исключают существование в ней традиций. Однако это не так. Жизнь этноса с его самосознанием, родным языком всегда означает и стремление этноса к самоутверждению, что в значительной мере происходит путем развития своей культуры, своих традиций. Последние, конечно, в наши дни по формам проявления будут отличаться от традиций наших отцов. Но и сейчас сохраняются, возникают и живут традиции. Они в представлениях народа, в его нравственных нормах, в этикете застолья, в особенностях цветовой гаммы современного костюма, в своеобразии современных мелодий, в звуках которых угадываются древние народные напевы. Именно эти традиции и создают в нашем современном мире своеобразие народных культур. Наша культура — это бесценный дар. Мы должны сберечь его, свято хранить и, обогащая, передать грядущим поколениям, как это делали наши предки. «Исторические судьбы Грузии были нелегкими,— сказал Л. И. Брежнев в своей речи на торжественном заседании, посвященном 60-летию Грузинской ССР и Коммунистической партии Грузии.— Столетиями подвергалась она нашествиям чужеземных завоевателей, опустошавших страну. Но поколения ваших предков оказались тверды, как скалы Кавказа. Они отстояли свою независимость, создали и сохранили самобытную, во многих отношениях уникальную национальную культуру».

Сказанное свидетельствует, с одной стороны, о теснейшей связи традиций с социально-экономическими условиями, с другой — об их относительной свободе, поскольку традиции в измененном виде продолжают функционировать и в новых условиях. Однако традиции не бессмертны. Наступает момент, когда формы бытовой культуры, которые обслуживались данной традицией, теряют свою актуальность и уходят из жизни. Это сопровождается конфликтом нового и традиционного, которое воспринимается уже как архаизм, нередко нелепый и смешной.

Специфика социально-экономических условий конкретной исторической эпохи самым различным образом влияет на процессы развития и трансформации культуры. Некоторая замедленность социально-экономического развития Грузии к началу XIX в. (особенно ее горных районов) способствовала значительной стабилизации традиционных форм. Однако развитие капиталистических отношений, расширение местного рынка и торгово-экономических связей с другими областями Кавказа, городами Причерноморья, втягивание Кавказа в общероссийский рынок активным образом влияли на бытовую культуру местного населения. «Русский капитализм,— писал В. И. Ленин,— втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости,— создавал себе рынок для своих фабрик».

Бытовая культура этноса тесно связана с его историей, экономическими, социальными и - политическими условиями жизни, окружающей природной средой, которые воздействуют на культуру по-разному, замедляя или убыстряя ход ее развития. Нет необходимости говорить, что социально-экономические условия являются определяющими в ряду названных факторов. Но при этом связь между уровнем социально-экономического развития и бытовой культурой этноса, а следовательно, и кругом ее традиционных явлений, не всегда бывает пряма и очевидна. Возникновение традиций связано с определенными социально-экономическими условиями, однако со временем последние меняются; традиции же, которые по своей природе весьма консервативны, длительное время сохраняются и в новых социально-экономических условиях как вполне жизнеспособные явления. Такая долгая жизнь традиций, переживающих нередко несколько формаций, в значительной мере объясняется наличием в новых формациях некоторых экономических и социальных форм, характерных для предшествующих стадий развития общества. Во многом эти формы и являются питательной средой для старых традиций. Однако в длительной стабильности последних существенную роль играет также психологический фактор: привычки, инерция, мода, подражание и т. п., на которых мы остановимся далее.

Таким образом, этапы развития культурных традиций и социально-экономических условий не совпадают. Каждая новая формация получает в наследство от предшествующей традиции, которые в свою очередь могут являться атрибутами более ранних ступеней социально-экономического развития; нередко корни некоторых традиций следует искать в первобытном или раннеклассовом обществе. Но, отставая в своем развитии от социально-экономических условий, традиции не остаются абсолютно неизменными. Новая историческая эпоха несомненно оказывает на них влияние, трансформирует их в соответствии с изменившимися условиями, насыщая новыми, не свойственными им ранее чертами.

Мы видим, что капитализация оказала существенное влияние на бытовую культуру грузинского народа. Под ее воздействием многие элементы традиционного быта за сравнительно небольшие сроки претерпели значительные изменения. Однако этот процесс интенсивной трансформации бытовой культуры в полной мере коснулся не всех ее сторон. Интересным примером может служить открытый очаг — кера. Археологическими материалами эта универсальная для всего человечества форма бытовой культуры фиксируется в Грузии более 2 тысяч лет тому назад; она сохраняется в эпоху средневековья и доживает вплоть до XX в. (изредка такой очаг встречался в высокогорных районах Грузии и в 1930-е годы). Таким образом, кера, возникший на заре человечества, пережил в той же Грузии разные социально-экономические формации: первобытно-общинную, феодальную, капиталистическую и даже начало социализма. Отмеченная стабильность этой формы культуры обусловлена большой ролью очага в системе идеологических представлений грузинского народа. Видимо, распад последних наряду с изменениями социально-экономических условий и привел к тому, что с конца XIX в. открытый очаг стал исчезать из грузинского быта, постепенно заменяясь другими формами — камином, а впоследствии — железной печью и газовой плитой.

Другой пример. Универсальные для всего человечества формы освещения жилища лучиной или светильником (груз, чраки) сохранялись на Кавказе, в том числе в Грузии, тысячелетиями. Менялось лишь топливо, но это произошло уже во второй половине XIX в., когда в сельских районах вместо льняного и конопляного масла, а также сала стали использовать нефть и реже керосин. К середине прошлого века в Грузии более доступны стали сальные и стеариновые свечи. Позднее появились лампы-ночники и керосиновые лампы. В 1920—1930-е годы начались массовые работы по электрификации республики. Таким образом, путь от светильника и лучины до электрической лампы занял немногим более полувека, как и путь от кера и бухари до газовой плиты. Таковы темпы изменений традиции в условиях коренных социально-экономических преобразований.

Жилище, например, в первой половине XIX в. было представлено в Грузии главным образом своими традиционными формами (дарбази, мицурис сахли, джаргвали, пацха, дом-крепость), каждая из которых была распространена в определенных историко-этнографических зонах Грузии. Однако уже в это время в результате начавшегося интенсивного процесса модернизации традиционного жилища в последнем наряду с традиционными стали появляться новые элементы, а в селах Кахети в первой четверти XIX в. фиксируется совершенно новый тип дома, который стал известен впоследствии под названием «кахетинского». В пореформенное время он очень быстро распространился по всей территории Восточной и частично Западной Грузии и к концу XIX в.— началу XX в. воспринимался местным населением уже как традиционный. В других частях Грузии также происходило быстрое проникновение в быт новых форм жилища, существовавших поначалу вместе с традиционными: в Сванети это был палатиани сахли, в Западной Грузии — дощатый ода и др.

В более близкие к нам времена — 1920-е и даже в 1930-1940-е годы в грузинском жилище, как и ранее, сосуществовали традиционные, новые и смешанные формы. Еще не исчезли, а реально бытовали традиционные дома-крепости, представленные, правда, единично, функционировали дарбази, мицурис сахлиг пацхи и др. Подобное было характерно для всех районов Грузии. Возьмем для примера Месхет-Джавахети. В эти годы здесь были распространены четыре типа жилища: два древнетрадиционных (дарбази и дом с плоской земляной крышей), переходный тип дома (панджриани сахли, т. е. дом с окнами) и дом нового типа, отличавшийся своими усовершенствованиями от первых трех. Однако стремление к замене традиционного жилища новым все более усиливалось. Этот процесс, наиболее интенсивно происходивший в 1920—1930-е годы, привел к тому, что уже к 1950-м годам старое жилище почти полностью исчезло (имеется в виду жилище, используемое по своему прямому назначению, поскольку старое жилище с иными функциями или в заброшенном виде сохраняется и в наши дни).

Кроме указанных отличий, в похоронах конца XIX в. фиксируется и появление совсем новых моментов, о которых Ламберти не пишет. Таков, например, обряд нишани — чучела в одежде покойного (или только одежды), которое находилось в доме умершего в течение года и которое в годовщину оплакивали. По свидетельству Ламберти, одежда покойного, его конь и другие вещи оплакивались лишь в день похорон и затем оставались до оплакивания владетелем. Видимо, сравнительно новым моментом стало также устройство поминок до похорон, а не после них, как это описано Ламберти. Вместе с тем сохранилась традиция участия в похоронах множества народа, принесение пришедшими продуктов, а позднее денег и т. п. Обрядовая сторона похоронного цикла изменилась в советское время, когда исчезли некоторые архаические обряды (участие коня) и, конечно, различные моменты, связанные с христианским ритуалом.

Процессы трансформации бытовой культуры в среде разных этнографических групп грузин также протекали неравномерно. Особенно явственно это видно при сопоставлении быта гор и равнины. У горцев Грузии намного дольше сохранялись традиционные элементы как в материальной, так и в духовной сфере. Причины подобного явления обусловлены неравномерностью социально-экономического развития разных этнографических групп грузин. Сравним, например, Картли и Хевсурети в пореформенное время. Первая находилась на стадии развитого феодализма с начатками капитализма, вторая представляла собой союз патриархальных общин с незначительно выраженной социальной дифференциацией. Если в Картли в конце XIX в. имелось значительное городское население и создавался рабочий класс, то в Хевсурети не было ни городского, ни промышленного населения. Отмеченные моменты несомненно убыстряли в Картли и замедляли в Хевсурети процессы преобразования бытовой культуры. Социально-экономический строй горцев-тушин был во многом идентичен хевсурскому. Однако стоило части тушин во второй половине XIX в. переселиться на Алванское ноле и установить тесные контакты с равнинными районами Грузии и Азербайджана, как это привело к быстрому развитию у них товарного овцеводства и традиционный тушинский быт стал у них рушиться.

В начале XIX в.— хронологический рубеж нашего исследования — в бытовой культуре грузин явственно прослеживались не только ее традиционные формы, но также новые и смешанные, пребывающие всегда в органическом единстве.

Рассмотренные материалы показали, что подобный синтез — явление, характерное для каждой сферы бытовой культуры, для каждого ее компонента. Всякий новый этап истории воспринимает традиции далекого прошлого, сохраняет или трансформирует их, а также создает новые традиции, соответствующие иным историческим условиям. Хотя указанная особенность бытовой культуры — сосуществование разновременно возникших форм — повторяется из века в век, соотношение в ней традиционного и нового в разные исторические эпохи весьма неодинаково. В грузинской бытовой культуре первой половины XIX в., например, такое соотношение было в пользу традиций. Но уже во второй половине века бурные социально-экономические изменения привели к тому, что соотношение стало меняться в пользу нового.

Таким образом, соотношение в культуре различных форм не стабильно. Оно находится в постоянном движении, в котором, как правило, не сразу происходит отмирание старой традиции и замена ее новой. Это длительный процесс, интенсивность которого зависит от различных факторов, и протекать он может в различных вариантах: от автономного существования традиционного и нового до их тесного взаимодействия в едином комплексе.

Процесс распространения новых форм жилища, соответствующего современным требованиям, продолжается и в настоящее время. Однако неверным было бы думать, что изменения, происшедшие в грузинском жилище за последние два века, означают полное пресечение древних домостроительных традиций. В грузинском доме сегодняшнего дня нашли свое место многие рациональные черты традиционного жилища: материал строительства, некоторые элементы планировки, общий вид усадьбы и т. п.

Тот же сложный синтез традиционных, новых и смешанных форм прослеживается и в одежде. Историческое развитие грузинского мужского и женского костюма, как видно из наших материалов, протекало по-разному. В мужской одежде в конце XIX— начале XX в. более стабильны традиционные формы. Помимо них органической частью мужского костюма грузин стали элементы, привнесенные с Северного Кавказа, из Персии, Турции (черкеска, разрезные рукава в чохе, остроконечный головной убор из меха и др). В 1920—1930-е годы мужской грузинский костюм стал активно вытесняться одеждой общеевропейского (городского) типа. Прежде всего это коснулось праздничной (свадебной) одежды, которую в те годы нередко составляли френч или гимнастерка, брюки галифе и сапоги военного образца. Появилась «кавказская» рубашка, которую надевали с узким кожаным или шелковым поясом. Постепенно и в повседневной жизни вместо ахалуха стали надевать гимнастерку, «кавказскую); рубашку, а традиционные штаны из домотканины заменились брюками галифе. Указанные элементы костюма сочетались с традиционными головным убором и обувью. Подобный костюм хотя и возник в селе под влиянием города, однако, конечно, не был одеждой городского (европейского) типа и представлял собой своеобразную смешанную форму, сочетавшую традиционные и новые элементы костюма. С годами усиление в среде сельского населения Грузии процессов урбанизации привело к широкому распространению мужской одежды общеевропейского типа: пиджак, брюки навыпуск, ботинки и т. п. Однако нельзя сказать, что грузинская мужская одежда сегодняшнего дня абсолютно лишена какой-либо традиционности. Последняя иногда проявляется в отдельных элементах современного костюма: например, сельские жители старшего поколения до сих пор носят брюки, заправленные в вязаные носки, а вместо ботинок надевают калоши, что очень напоминает старые грузинские цуга с носками; традиционные головные уборы (сванури, имерули, тушури и др.) придают некоторый колорит городскому костюму мужчин и т. п.

  • Страница 1 из 5
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5